732c14dc

Богомолов Владимир - Иван



БОГОМОЛОВ ВЛАДИМИР
ИВАН
В ту ночь я собирался перед рассветом проверить боевое охранение и,
приказав разбудить меня в четыре ноль-ноль, в девятом часу улегся спать.
Меня разбудили раньше: стрелки на светящемся циферблате показывали без
пяти час.
- Товарищ старший лейтенант... а товарищ старший лейтенант... разрешите
обратиться... - Меня с силой трясли за плечо. При свете трофейной плошки,
мерцавшей на столе, я разглядел ефрейтора Васильева из взвода, находившегося
в боевом охранении. - Тут задержали одного... Младший лейтенант приказал
доставить к вам...
- Зажгите лампу! - скомандовал я, мысленно выругавшись: могли бы
разобраться и без меня.
Васильев зажег сплющенную сверху гильзу и, повернувшись ко мне,
доложил:
- Ползал в воде возле берега. Зачем - не говорит, требует доставить в
штаб. На вопросы не отвечает: говорить, мол, буду только с командиром. Вроде
ослаб, а может, прикидывается. Младший лейтенант приказал...
Я, привстав, выпростал ноги из-под одеяла и, протирая глаза, уселся на
нарах. Васильев, ражий детина, стоял передо мной, роняя капли воды с темной,
намокшей плащ-палатки.
Гильза разгорелась, осветив просторную землянку, - у самых дверей я
увидел худенького мальчишку лет одиннадцати, всего посиневшего от холода и
дрожавшего; на нем были мокрые, прилипшие к телу рубашка и штаны; маленькие
босые ноги по щиколотку были в грязи; при виде его дрожь пробрала меня.
- Иди стань к печке! - велел я ему. - Кто ты такой? Он подошел,
рассматривая меня настороженно-сосредоточенным взглядом больших, необычно
широко расставленных глаз. Лицо у него было скуластое; темновато-серое от
въевшейся в кожу грязи. Мокрые неопределенного цвета волосы висели клочьями.
В его взгляде, в выражении измученного, с плотно сжатыми, посиневшими губами
лица чувствовалось какое-то внутреннее напряжение и, как мне показалось,
недоверие и неприязнь.
- Кто ты такой? - повторил я.
- Пусть он выйдет, - клацая зубами, слабым голосом сказал мальчишка,
указывая взглядом на Васильева.
- Подложите дров и ожидайте наверху! - приказал я Васильеву.
Шумно вздохнув, он, не торопясь, чтобы затянуть пребывание в теплой
землянке, поправил головешки, набил печку короткими поленьями и так же не
торопясь вышел. Я тем временем натянул сапоги и выжидающе посмотрел на
мальчишку.
- Ну, что же молчишь? Откуда ты?
- Я Бондарев, - произнес он тихо с такой интонацией, будто эта фамилия
могла мне что-нибудь сказать или же вообще все объясняла. - Сейчас же
сообщите в штаб пятьдесят первому, что я нахожусь здесь.
- Ишь ты! - Я не мог сдержать улыбки. - Ну а дальше?
- Дальше вас не касается. Они сделают сами.
- Кто это «они»? В какой штаб сообщить и кто такой пятьдесят
первый?
- В штаб армии.
- А кто это пятьдесят первый? Он молчал.
- Штаб какой армии тебе нужен?
- Полевая почта вэ-че сорок девять пятьсот пятьдесят...
Он без ошибки назвал номер полевой почты штаба нашей армии. Перестав
улыбаться, я смотрел на него удивленно и старался все осмыслить.
Грязная рубашонка до бедер и узкие короткие порты на нем были
старенькие, холщовые, как я определил, деревенского пошива и чуть ли не
домотканые; говорил же он правильно, заметно акая, как говорят в основном
москвичи и белорусы; судя по говору, он был уроженцем города.
Он стоял передо мной, поглядывая исподлобья настороженно и отчужденно,
тихо шмыгая носом, и весь дрожал.
- Сними с себя все и разотрись. Живо! - приказал я, протягивая ему
вафельное не первой свежести полотенце.
Он стянул



Назад